Неточные совпадения
Вулич шел один по темной улице; на него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью, и, может быть, прошел бы мимо, не
заметив его, если б Вулич, вдруг остановясь, не сказал: «Кого ты, братец, ищешь?» — «Тебя!» — отвечал казак,
ударив его шашкой, и разрубил его от плеча почти до сердца…
И вслед за тем
ударил он по коню, и потянулся за ним табор из ста телег, и с ними много было козацких конников и пехоты, и, оборотясь, грозил взором всем остававшимся, и гневен был взор его. Никто не
посмел остановить их. В виду всего воинства уходил полк, и долго еще оборачивался Тарас и все грозил.
Он испытывал в первую минуту чувство подобное тому, какое испытывает человек, когда, получив вдруг сильный удар сзади, с досадой и желанием
мести оборачивается, чтобы найти виновного, и убеждается, что это он сам нечаянно
ударил себя, что сердиться не на кого и надо перенести и утишить боль.
«Это ее назвал Усов бестолковой. Если она служит жандармам, то, наверное, из страха, запуганная каким-нибудь полковником Васильевым. Не из-за денег же? И не из
мести людям, которые командуют ею. Я допускаю озлобление против Усовых, Властовых, Поярковых; она — не злая. Но ведь ничего еще не доказано против нее, — напомнил он себе,
ударив кулаком по дивану. — Не доказано!»
По улице Самгин шел согнув шею, оглядываясь, как человек, которого
ударили по голове и он ждет еще удара. Было жарко, горячий ветер плутал по городу, играя пылью, это напомнило Самгину дворника, который нарочно
сметал пыль под ноги партии арестантов. Прозвучало в памяти восклицание каторжника...
Мы с любопытством смотрели на все: я искал глазами Китая, и шкипер искал кого-то с нами вместе. «Берег очень близко, не пора ли поворачивать?» — с живостью кто-то сказал из наших. Шкипер схватился за руль, крикнул — мы быстро нагнулись, паруса перенесли на другую сторону, но шкуна не поворачивала; ветер
ударил сильно — она все стоит: мы были на
мели. «Отдай шкоты!» — закричали офицеры нашим матросам. Отдали, и шкуна, располагавшая лечь на бок, выпрямилась, но с
мели уже не сходила.
Так и сделали. Как пошли средние с Ермаком, татары завизжали, выскочили; тут
ударили: справа — Иван Кольцо, слева — Мещеряк-атаман. Испугались татары, побежали. Перебили их казаки. Тут уж Ермаку никто противиться не
смел. И так он вошел в самый город Сибирь. И насел туда Ермак все равно как царем.
Да как он
смел тебя
ударить при мне!
— И
заметил ты, Смуров, что в средине зимы, если градусов пятнадцать или даже восемнадцать, то кажется не так холодно, как например теперь, в начале зимы, когда вдруг нечаянно
ударит мороз, как теперь, в двенадцать градусов, да еще когда снегу мало. Это значит, люди еще не привыкли. У людей все привычка, во всем, даже в государственных и в политических отношениях. Привычка — главный двигатель. Какой смешной, однако, мужик.
И Алеша с увлечением, видимо сам только что теперь внезапно попав на идею, припомнил, как в последнем свидании с Митей, вечером, у дерева, по дороге к монастырю, Митя,
ударяя себя в грудь, «в верхнюю часть груди», несколько раз повторил ему, что у него есть средство восстановить свою честь, что средство это здесь, вот тут, на его груди… «Я подумал тогда, что он,
ударяя себя в грудь, говорил о своем сердце, — продолжал Алеша, — о том, что в сердце своем мог бы отыскать силы, чтобы выйти из одного какого-то ужасного позора, который предстоял ему и о котором он даже мне не
смел признаться.
— Вас один камень, должно быть, очень больно
ударил, —
заметил Алеша.
— Ты не глуп, — проговорил Иван, как бы пораженный; кровь
ударила ему в лицо, — я прежде думал, что ты глуп. Ты теперь серьезен! —
заметил он, как-то вдруг по-новому глядя на Смердякова.
Пользуясь хорошим расположением хозяина, Бахарев
заметил, что он желал бы переговорить о деле, по которому приехал. При одном слове «дело» Ляховский весь изменился, точно его
ударили палкой по голове. Даже жалко было смотреть на него, — так он съежился в своем кресле, так глупо моргал глазами и сделал такое глупое птичье лицо.
Словом сказать, мы целый час провели и не
заметили, как время прошло. К сожалению, раздалось призывное: pst! — и Струнников стремительно вскочил и исчез. Мы, с своей стороны, покинули Эвиан и, переезжая на пароходе, рассуждали о том, как приятно встретить на чужбине соотечественника и какие быстрые успехи делает Россия, наглядно доказывая, что в качестве «гарсонов» сыны ее в грязь лицом не
ударят.
И, подойдя к медному тазу с рыбой, выбрал добрую стерлядь вершков одиннадцати и
пометил рыбу,
ударив ее раза два ножом по голове, да кстати пырнул и в бок острием.
— Сначала речь про кельи поведи, не
заметил бы, что мысли меняешь. Не то твоим словам веры не будет, — говорила Фленушка. — Скажи: если,
мол, ты меня в обитель не пустишь, я,
мол, себя не пожалею: либо руки на себя наложу, либо какого ни на есть парня возьму в полюбовники да «уходом» за него и уйду… Увидишь, какой тихонький после твоих речей будет… Только ты скрепи себя, что б он ни делал. Неровно и
ударит: не робей,
смело говори да строго, свысока.
В набат
ударим, содом поднимем — ухватили,
мол, Парашу люди незнаемые.
— Как ты
смеешь сказать, что меня
ударил Бьоринг! — вскричал я, краснея, — это я его скорее
ударил, а не он меня.
«Ты не
смеешь сидеть с благородными детьми, ты подлого происхождения и все равно что лакей!» И он пребольно
ударил меня по моей пухлой румяной щеке.
В уста вложив кинжал и в руки взяв
мечи,
Которые у них сверкали, как лучи… //……………………………………… //……………………………………….
И войска нашего
ударили в ограду,
Как стадо лебедей скрывается от граду,
Так войски по холмам от их
мечей текли...
Окончив обед, князь повел его в свой кабинет, взял фуражку, затем спустился с ним вниз, зашел к нему посмотреть как он устроился, и дать ему возможность взять шляпу.
Заметив неприбранную на полу веревку, распушил находившегося тут Петра, при чем
ударил его для вразумления арапником.
Он резко замахнулся на Ромашова кулаком и сделал грозные глаза, но
ударить не решался. У Ромашова в груди и в животе сделалось тоскливое, противное обморочное замирание. До сих пор он совсем не
замечал, точно забыл, что в правой руке у него все время находится какой-то посторонний предмет. И вдруг быстрым, коротким движением он выплеснул в лицо Николаеву остатки пива из своего стакана.
— А что пользы? При людях срамят командира, а потом говорят о дисциплине. Какая тут к бису дисциплина! А
ударить его, каналью, не
смей. Не-е-ет… Помилуйте — он личность, он человек! Нет-с, в прежнее время никаких личностев не было, и лупили их, скотов, как сидоровых коз, а у нас были и Севастополь, и итальянский поход, и всякая такая вещь. Ты меня хоть от службы увольняй, а я все-таки, когда мерзавец этого заслужил, я загляну ему куда следует!
— Oh, mon Dieu, mon Dieu! — воскликнул Ченцов. — Скажу я Катерине Петровне!.. Когда мне и разговаривать-то с ней о чем бы ни было противно, и вы, может быть, даже слышали, что я женился на ней вовсе не по любви, а продал ей себя, и стану я с ней откровенничать когда-нибудь!.. Если бы что-либо подобное случилось, так я предоставляю вам право
ударить меня в лицо и сказать: вы подлец! А этого мне —
смею вас заверить — никогда еще никто не говорил!.. Итак, вашу руку!..
— Чего сметь-то… правду-то тебе в глаза сказать, завсегда скажу, не закажешь… — невозмутимо продолжала старуха, не трогаясь с места. —
Ударить думаешь, так бей, убей, пожалуй, как вон и ее убила.
— Сударыня, сударыня! — вскочил он вдруг опять, вероятно и не
замечая того и
ударяя себя в грудь, — здесь, в этом сердце, накипело столько, столько, что удивится сам бог, когда обнаружится на Страшном суде!
— Я тебя могу
ударить, а ты меня нет, не можешь, не
смеешь, болван!
— Значит, что ж, — продолжал Лебедев,
ударив по столу кулаком, — значит, прикрывай грех; а не то,
мол, по-нашему, по-военному, на барьер вытяну!.. Струсит, ей-богу, струсит!
Панин,
заметя, что дерзость Пугачева поразила народ, столпившийся около двора,
ударил самозванца по лицу до крови и вырвал у него клок бороды.
Все эти четыре человека: Ковза-кузнец, дурак Памфил, Дербак десятский и захожий слесарь Ермолаич, тотчас после обеда, разделясь попарно, обошли все село и заглянули в каждую печь и залили сами во всяком доме всякую искорку; повторили строго-настрого всем и каждому, чтобы, боже упаси, никто не
смел ни серинки вздуть, ни огнивом в кремень
ударить, а наипаче трубки не курить.
Крупный дождик закапал, она и его не
замечала; но он пошел все чаще, все сильнее, сверкнула молния, гром
ударил.
— Я ему все, как ты учила, сказал: «Есть,
мол, нечего… Матушка больна… Помирает…» Говорю: «Как папа место найдет, так отблагодарит вас, Савелий Петрович, ей-богу, отблагодарит». Ну, а в это время звонок как зазвонит, как зазвонит, а он нам и говорит: «Убирайтесь скорее отсюда к черту! Чтобы духу вашего здесь не было!..» А Володьку даже по затылку
ударил.
«Приезжай, милый дедушка, — продолжал Ванька, — Христом-Богом тебя
молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня, сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, все плачу. А намедни хозяин колодкой по голове
ударил, так что упал и насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой… А еще кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру, а гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка, приезжай».
Молю тебя, кудрявый ярый хмель,
Отсмей ему, насмешнику, насмешку
Над девушкой! За длинными столами,
Дубовыми, за умною беседой,
В кругу гостей почетных, поседелых,
Поставь его, обманщика, невежей
Нетесаным и круглым дураком.
Домой пойдет, так хмельной головою
Ударь об тын стоячий, прямо в лужу
Лицом его бесстыжим урони!
О, реченька, студеная водица,
Глубокая, проточная, укрой
Тоску мою и вместе с горем лютым
Ретивое сердечко утопи!
— И чтобы вы не
смели ударить матроса… Ни боже ни!
— Что теперь! Вот тогда бы вы посмотрели, что было. У нас в учебном полку по тысяче палок всыпали… Привяжут к прикладам, да на ружьях и волокут полумертвого сквозь строй, а все бей! Бывало, тихо
ударишь, пожалеешь человека, а сзади капральный чирк
мелом по спине, — значит, самого вздуют. Взять хоть наше дело, кантонистское, закон был такой: девять забей насмерть, десятого живым представь. Ну, и представляли, выкуют. Ах, как меня пороли!
И Кусачка второй раз в своей жизни перевернулась на спину и закрыла глаза, не зная наверно,
ударят ее или приласкают. Но ее приласкали. Маленькая, теплая рука прикоснулась нерешительно к шершавой голове и, словно это было знаком неотразимой власти, свободно и
смело забегала по всему шерстистому телу, тормоша, лаская и щекоча.
А! схима… так! святое постриженье…
Ударил час, в монахи царь идет —
И темный гроб моею будет кельей…
Повремени, владыко патриарх,
Я царь еще: внемлите вы, бояре:
Се тот, кому приказываю царство;
Целуйте крест Феодору… Басманов,
Друзья мои… при гробе вас
молюЕму служить усердием и правдой!
Он так еще и млад и непорочен…
Клянетесь ли?
— Да; вот
заметьте себе, много, много в этом скудости, а мне от этого пахнэло русским духом. Я вспомнил эту старуху, и стало таково и бодро и приятно, и это бережи моей отрадная награда. Живите, государи мои, люди русские в ладу со своею старою сказкой. Чудная вещь старая сказка! Горе тому, у кого ее не будет под старость! Для вас вот эти прутики старушек
ударяют монотонно; но для меня с них каплет сладких сказаний источник!.. О, как бы я желал умереть в мире с моею старою сказкой.
Затем граф Литта
ударил Родзевича своим обнаженным
мечем три раза плашмя по правому плечу.
Отец
смело направился к коню и взял повод. Демон задрожал сильнее. Его карий глаз косился на человека. Весь его вид не предвещал ничего хорошего. Отец встал перед самыми его глазами, и смотрел на него с минуту. Потом неожиданно занес ногу и очутился в седле. Демон захрапел и
ударил задними ногами. Мингрельцы выпустили повод и бросились в разные стороны. В ту же секунду конь издал страшное ржание и, сделав отчаянный скачок, сломя голову понесся по круче вниз, в долину.
Муаррон. Вы
смели меня
ударить! Берегитесь! (Берется за рукоятку шпаги.)
— Ну,
ударь?!. — ревел Кишкин, наступая. — Ну?.. Не испугались… Да.
Ударь!.. Не
смеешь при свидетелях-то безобразие свое показать…
И сколько ни кричал исправник — ни слова не ответил ему старец. Исправник велел вытащить Антипу из кельи. Но люди, видя старца, который, не
замечая их, всё молился истово и неустанно, смутились пред твёрдостью его души и не послушали исправника. Тогда исправник приказал ломать келью, и осторожно, боясь
ударить молящегося, они стали разбирать крышу.
— Вы все знаете Петрушку Филимонова, знаете, что это первый мошенник в улице… А кто скажет худо про его сына? Ну, вот вам сын — избитый лежит, может, на всю жизнь изувеченный, — а отцу его за это ничего не будет. Я же один раз
ударил Петрушку — и меня осудят… Хорошо это? По правде это будет? И так во всём — одному дана полная воля, а другой не
посмей бровью шевелить…
— Неправда, не верьте ему! — закричал поляк, обращаясь к казакам. — Это клевета!.. Копычинского не только Лисовский, но и сам черт не
смел бы
ударить нагайкою: он никого не боится!
Медленно, с молитвою на устах, она подошла к изображению архангела Михаила, патрона Сенеркии, преклонила колена пред ним, коснулась рукою его руки, а потом своих губ и, незаметно пробравшись к соблазнителю дочери, стоявшему на коленях, дважды
ударила его по голове, вырубив на ней римское пять или букву V, что значит — вендетта,
месть.
Заметя близко ко льду высоко стоящую рыбу, сильно
ударяют дубинкою над ее головою — рыба оглушится (впадет в обморок) и взвернется вверх брюхом: проворно разбивают тонкий лед и берут рыбу руками, покуда она не очнулась.] даже наводят на них волосяной силок, навязанный на длинной лутошке, и выкидывают на берег.
— Ну что, брат Евграф Ларионыч, что там, у вас, нового? — спросил дядя и крепко
ударил его по плечу,
заметив, что мнительный старик уже подслушивал наш разговор.
Наконец Татьяна Ивановна,
заметив необыкновенное состояние души своего визави, стала пристально в него всматриваться; потом посмотрела на нас, улыбнулась, и вдруг, схватив свою омбрельку, [Омбрелька (от франц. ombrelle) — небольшой дамский зонтик.] грациозно
ударила ею слегка господина Бахчеева по плечу.